Неточные совпадения
— В стране быстро развивается промышленность. Крупная буржуазия организует свою прессу: «Слово» — здесь, «Утро России» — в Москве. Москвичи, во главе с министром финансов, требуют изменения торговых договоров с иностранными
государствами, прежде всего — с Германией, — жаловался испуганный человек и покашливал все
сильнее.
Моим основным аффектом, который первее и
сильнее всех умственных теорий и всех сознательных верований, было с детства присущее мне отвращение к
государству и власти.
Он тоже совершенно не разделяет патриархально-семейственной идеологии славянофилов и думает, что в России
государство сильнее семьи.
Его императорского величества
государства и земель его врагов, телом и кровию, в поле и крепостях, водою и сухим путем, в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и
сильное чинить сопротивление и во всем стараться споспешествовать, что к его императорского величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может.
Принудительно поддерживая минимум добра и справедливости,
государство никогда не делает этого из любви к добру и из доброты, доброта чужда
государству, оно делает это потому, что без минимума добра и справедливости наступит хаос и грозит распадение исторических тел,
государство не может быть
сильным и устойчивым.
Что, тем не менее, снисходя к их человеческой слабости, можно примирить партикуляризм с объединением, оставив рядом с общим
государством,
сильным и неприступным, и прежние частные
государства.
Им говорили об общем германском отечестве, которое тогда будет только в состоянии противостать каким бы то ни было присоединительным поползновениям, когда оно сплотится в единое,
сильное и могущественное
государство.
Под личиною общей благодарности за избавление от порабощения, она с завистью смотрела на наше главенство, и поэтому все
государства взглянули на учреждение военных поселений по новой системе, как на желание России сделаться еще
сильнее.
— Теперь принята такая система, что умам этим
сильным и замечательным писать воспрещают, но, чтобы не пропадали они для
государства, их определяют на службу и, таким образом, их способности обращают на более полезную деятельность!
Большевизм — за
сильное, централизованное
государство.
Диктатура пролетариата, т. е. диктатура коммунистической партии, означает государственную власть более
сильную и деспотическую, чем в буржуазных
государствах.
Во время этого подготовительного периода, когда общество не стало еще совершенно бесклассовым,
государство с
сильной централизованной властью нужно для диктатуры пролетариата над буржуазными классами, для их подавления.
Славянофилы — антигосударственники, у них есть даже
сильный анархический элемент, они считали
государство злом и власть считали грехом.
Любовь своего одноплеменного, одноязычного, одноверного народа еще возможна, хотя чувство это далеко не такое
сильное, не только как любовь к себе, но и к семье или роду; но любовь к
государству, как Турция, Германия, Англия, Австрия, Россия, уже почти невозможная вещь и, несмотря на усиленное воспитание в этом направлении, только предполагается и не существует в действительности.
Государство несравненно
сильнее Церкви, экономика несравненно
сильнее духовной культуры.
Устрялова (ч. I, стр. 317) выражается об этом таким образом: «Мудрый Алексей оставил своим преемникам
государство сильное, благоустроенное, с явным перевесом над опаснейшею соперницею, Польшею, со всеми средствами к господству над европейским севером, уважаемое на западе, грозное на востоке и юге».
Польша не хотела понять, что обращаться таким образом ей, слабому
государству, с Россией,
государством сильным, значило наносить оскорбления, которые не прощаются.
Из ставки начальника прибежал было с приказаниями завоеводчик; но атаманы отвечали в один голос: «Не слушаемся! идем помогать нижегородцам! Ради нелюбви вашей Московскому
государству и ратным людям пагуба становится», — и, не слушая угроз присланного чиновника, переправились с своими казаками за Москву-реку и поскакали в провожании Кирши на Девичье поле, где несколько уже минут кровопролитный бой кипел
сильнее прежнего.
Выходка Волынского предвещала грозу. Девятый вал набегал в душе его. Он вошел в залу, но, увидав за собой Миниха, остановился, чтобы дать ему дорогу. Этого военного царедворца уважал он, как героя, пожавшего еще недавно для России завидные лавры, как умного, истинно полезного
государству человека и как
сильного, честолюбивого соперника Бирона, уже раз восставшего против него и вперед неизбежного. Только Миних и Волынской могли попасть в любимцы к государыне; Остермана она только всегда уважала.
Можно было прочесть на лице честолюбивой баронессы, какая строка из этого послания произвела на сердце ее приятнейшее впечатление. Право относиться по дипломатическим делам к повелителю обширнейшего
государства — право, дающее ей опять
сильное влияние на ее соотечественников, поколебало твердость ее души. Кончилось тем, что она благословила чету любовников и обняла своего будущего зятя.
В извинение слабости, веку принадлежавшей, надобно, однако ж, сказать, что люди эти, большею частью дураки только по имени и наружности, бывали нередко полезнейшими членами
государства, говоря в шутках
сильным лицам, которым служили, истины смелые, развеселяя их в минуты гнева, гибельные для подвластных им, намекая в присказочках и побасенках о неправдах судей и неисправностях чиновных исполнителей, — о чем молчали высшие бояре по сродству, хлебосольству, своекорыстию и боязни безвременья.
За описываемое нами время внешнее положение Московского
государства было следующее: на юге огромными необозримыми степями отделялось оно от исконных злодеев и хищников — крымских татар; для ограждения от их набегов на границе были построены крепкие города, остроги и засеки, в которых наготове содержались
сильные рати.
Вот уже несколько месяцев, как Россия поставлена перед неразрешимой задачей — создать
сильную государственную власть из человеческого материала, совершенно непригодного для властвования и определения судеб
государства, по всему своему прошлому, по душевному своему укладу не призванного к власти и господству в
государстве.
Она попала под власть
государства, потому что внутри самой народной церкви русские анархические начала были
сильнее начал организующих, начал истинного самоуправления.
Иван Васильич Третий
Русь от Орды татарской свободил
И
государству сильному начало
Поставил вновь.
Напрасно вопияла ко всем бедная Магна и у всех искала защиты. Ей отвечали: над нами над всеми закон. Закон наш охраняет многоимущих. Они всех
сильней в
государстве. Если бы был теперь на своем месте наш прежний правитель Ермий, то он, как человек справедливый и милосердный, может быть вступился бы и не допустил бы этого, но он очудачел: оставил свет, чтобы думать только об одной своей душе. Жестокий старик! Пусть небо простит ему его отшельничье самолюбие.
(Стр. 556: «Для Шекспира была бы ужасна самостоятельная и независимая личность, которая с
сильным духом боролась бы против всякого закона в политике и морали и переступила бы через союз религий и
государства, уже тысячелетиями поддерживающий общество.
По всему вышесказанному не имеем ли мы право считать Россию зерном кристаллизации, тем центром, к которому тяготеет стремящийся к единству славянский мир, и это тем более, что Россия покуда единственная часть великого племени, сложившаяся в
сильное и независимое
государство?